Современный модерн – это наркотик для энергичного сознания романтика и индивидуалиста. Надолго покинув мэйнстрим мировой архитектуры, он не распался на объекты истории, но затаился в сумеречных углах художественной идеологии как цельный концепт, готовый вспыхнуть ярким, экзотическим блеском. Майк Рэндоу, в прошлом оксфордский экономист, стал художником после работы в области нефтяного бизнеса. Он основал собственную компанию по архитектуре и дизайну.

Поклонник ар нуво, в частности, не оцененного в Британии Макинтоша, в петербургской квартире своего отца Рэндоу изначально хотел создать нечто уникальное, действительно красивое, учитывая изначально классические построения бывшей квартиры Модеста Чайковского, родного брата композитора.

Кеннет Рэндоу появился на берегах, не менее туманных, чем его родной Лондон, благодаря случайности, приятной и в то же время хлопотной для пожилого джентльмена. Это была любовь. Точнее, преображенный и переосознанный отблеск прежнего чувства к молодой финской медсестре, которую он встретил много лет назад в Лондоне. Но тогда он был женат! С тех пор она стала чиновником высокого ранга в национальной системе здравоохранения Финляндии, он же работал как журналист с неправительственными организациями в Англии, Франции, Африке. Отвечал за образовательные программы, потом занимался вопросами переделки послевоенной Европы: писал, готовил конференции. На одной из них они и встретились. Однако это не был повод для тихого семейного счастья. Кеннету показалось, что у него появилась новая трудная тема в жизни. Прогуливаясь по безлюдным бульварам, они рассуждали о прошлом, о корнях межэтнических конфликтов, о бумажных планах Организации объединенных наций. Ему казалось, что у него есть необходимый жизненный опыт. Что он попросту еще что-то может.

Его вторая жена Пеко родилась в городке Терриоки (ныне Зеленогорск) незадолго до Второй мировой войны. 30 ноября 1930 года во дворе школы, в которой ее отец работал завучем, разорвался снаряд. Советский десант из Кронштадта высадился на берегу Финского залива. Они уезжали, снова возвращались. Пеко работала медсестрой в военно-полевом госпитале. В своем дневнике она писала: «Вся моя жизнь принадлежит моему родному городу Терриоки. Я буду там всегда».

Через тридцать пять лет после окончания войны она приехала в Зеленогорск. Она была потрясена нищетой, которую встретила в своем родном городе. Она не понимала, чем она может помочь, что нужно делать. Она приезжала в Терриоки каждый год.

Кеннет поехал вместе с ней. Они стали надолго задерживаться в Ленинграде, Москве. У них появились друзья. Они встречались, разговаривали о неведомой новой жизни. Прошло 8 лет. Потом началась перестройка.

Созданная ими группа людей росла. Кеннет Рэндоу подумал, что важным вкладом в их общее дело могло бы стать место встреч. Пусть это будет квартира, в которой они обсуждали бы вопросы теократии и партократии, образы корректного бизнеса и многое другое. У одного из классиков самурайской этики Ямамото Цунетомо есть афоризм о подлинном воине: «И волос не войдет (у него) в зазор между намерением и действием». Помещение Кэннет Рэндоу купил вместе с Майком на Фонтанке, общество свое они назвали «Агора».

Модерн интересен деталями, подробностями, в которых осуществляется свободный выбор свободного человека. По существу персонифицированное противостояние традиции приобретает литературно-описательный характер внутреннего сценария, судьбы, жизни. Основой эстетической импровизации послужила культура Бали, близкая индуизму. Загадочная вязь санскрита вытеснила из рам обязательную интерьерную графику, резьба по дереву подчеркнула правильную геометрию стен. Оранжевый оттенок дверей как бы заполнил пространство комнат экзотическим солнцем, на свет которого вылетели десятки бабочек. Прозрачную пленку с вклеенными насекомыми Майк привез с собой. Он придумал ее как элемент дизайна одного из моднейших лондонских ресторанов Даниэля Херста. Бабочки долго смущали котов Римского и Корсакова, но сейчас звери уже привыкли к их сиюминутной неподвижности.

В отличие от многих питерских владельцев недвижимости, Майк сразу оценил преимущества последнего этажа. В трех больших комнатах были подняты потолки. Наверху заканчивается строительство небольших личных апартаментов для Кеннета Рэндоу, а изящный балкон необычно округлой формы, особенно в туманные дни, похож на мостик межпланетного корабля, вплывающего в загадочные джунгли Летнего сада.

Нарисованную идиллию стиля портят культовые для всех пожилых иностранцев в России предметы – тяжелая бархатная портьера «Ударнику коммунистического труда» и специально заказанная в фарфоровой мастерской плитка с серпами и молотами. Может быть, это и есть тот единственный символ, за исключением космических объектов и баллистических ракет, который отличает Россию конца девятнадцатого века от России конца двадцатого? Но вряд ли хотя бы ступень космического корабля «Союз» поместится в просторной частной квартире.