Последний этаж, центр Петербурга, недалеко от Невского проспекта. Пейзаж за окном располагает к фантазиям на исторические темы. Коллекция антиквариата, принадлежащая хозяину квартиры, напоминает о том же. Однако дом не превратился в музей. Жилье должно быть соразмерно эпохе и темпу, в котором существует его владелец. И появилась квартира, где словно зашифрован разговор о времени, вернее, о временах — тех, что навсегда миновали, и тех, что регулярно сменяют друг друга, внося в нашу жизнь необходимое разнообразие.

Пространство разворачивается вдоль нескольких временных осей: день и ночь делят дом на две половины, смена времен года вычитывается в цветовой гамме и тематическом оформлении комнат, хронология стилей мебели насчитывает несколько столетий.

Пути обитателей квартиры пересекают круглый мозаичный пол в холле, как стрелки воображаемых часов: движение из спальни на кухню отмеряет утренние часы, из гостиной в спальню — вечерние. Сквозь анфиладу выходящих на улицу комнат тянутся одно за другим времена года: зима сменяется весной, та переходит в лето, а лето встречается с золотистыми тонами осени. Это шествие сезонов начинается в кухне — здесь не холодно, наоборот, тепло, как бывает зимой тепло в самом уютном уголке дома. Фальшарка и плотные зеленые шторы за ней отгораживают помещение от вторжений извне, это свой маленький мирок: большой овальный стол, вокруг — удобные мягкие стулья, а в углу — клетка с попугаем.

Теми же зимними настроениями дышит размещенная под потолком коллекция старинных самоваров. Разнокалиберные и разномастные, они выстроились в ряд на кухонных шкафах.

Просторный зал, объединяющий столовую и гостиную, открывает небесную синеву стен. Это весна и лето. Весна — «талые снега» столового гарнитура, ажурные облака лепки на потолке, коричневатые прогалины старинных кресел и дивана. Лето — в золотом обрамлении зеркала, в распускающихся на диванной обивке ярких цветах. Общее пространство зала делится пополам двумя отличающимися по отделке кессонами и парой белых пилястров, но не распадается — единый ритм оконных проемов, гарнитур из одинаковых позолоченных бра удерживают комнаты вместе.

Кабинет хозяина оформлен в осенних тонах. Благородное красное дерево сочетается с персиковым цветом стен, а за счет контрастного рисунка паркета складывается впечатление, что под ногами раскинулся пятнистый ковер из опавших листьев. Окна скрыты за сложной драпировкой портьер — осенним зарисовкам не нужна перспектива, важнее сосредоточиться на золотых, красноватых и коричневатых оттенках, расцветающих вокруг. Барометры на стене предсказывают сезон дождей — идеальное время для работы.

Остается еще одна временная направляющая, историческая. Впрочем, здесь нет линейного движения. Вещи в этой квартире играют со временем в прятки: новый столовый гарнитур смотрится так, словно перенесен из восемнадцатого столетия, а фамильный секретер вполне справляется с функциями хранилища для бумаг и лазерных дисков. В спальне затянутые шелком стены, трюмо и кровать в стиле Людовика XVI воссоздают атмосферу старинного будуара, в то время как почтенный стопятидесятилетний шкафчик–маркетри с восторгом держит на себе большой телевизор. Освещение в ванной организовано таким образом, что керамические корпуса сантехники приобретают очертания античных скульптур.

Все эти анахронизмы демонстрируют образчик современной эклектики, с той поправкой, что речь идет о чем–то большем, чем простое смешение элементов разных архитектурных эпох. Комнаты и вещи как будто подстраиваются друг под друга, чтобы звучать в унисон. Разница в возрасте нивелируется и остается ощущение единого жилого пространства.