Этот проект, зародившийся еще в 1995 году, являет собой один из первых – и удачных! – опытов творческого взаимодействия российских и немецких архитекторов в сфере частного интерьера. Альянс русской фантазии и немецкого расчета помог обоим архитектурным подходам подчеркнуть достоинства и аккуратно стушевать недостатки друг друга.

Немецкая педантичность оказалась «золотым якорем», который удержал смелые русские идеи, готовые воспарить к недосягаемым высям и потерять всякую связь с бренной твердью функциональности и комфорта. А удержав – кропотливо завершил экстравагантный набросок, с любовью прорисовывая детали и шаг за шагом облекая «истинно русский» размах в четкие и понятные формы.

Русскую страсть к борьбе с ортогональной планировкой, давно наболевшее желание продемонстрировать открытость внешнему миру он удачно уравновесил немецким индивидуализмом и потребностью в защищенности. В итоге перетекающее пространство квартиры-студии оказалось зонированным едва ли не жестче, чем предшествовавшая ей сталинская «коммуналка», а глухие бетонные стены показались сущими детьми в сравнении с безапелляционным диктатом неформальных методов воздействия, которыми вооружился совместный проект. Произнося «чувствуйте себя как дома», наша героиня ненавязчиво, но ясно напоминает, что вы в гостях – и в квартире в целом, и в каждой опции пространства в отдельности.

Несмотря на подчеркнутую демократичность планировки, квартира (а вместе с ней – и жизнь ее обитателей) четко делится на общественную и частную зоны. Общественная зона, в свою очередь, тоже не является неделимым пространством: в ней заключено поступательное движение от порога к запретному «сердцу дома», сопровождающееся заметным потеплением микроклимата интерьера. Оно проходит через четко разграниченные «стадии допуска» — внешнюю гостиную, внутреннюю гостиную и, наконец, спальню…

Первый сюрприз ожидает нас при входе, где мы резонно рассчитываем попасть в дом, а оказываемся… в продолжении улицы, которая, словно не желая стеснять нас внезапным комфортом, вторгается вслед за нами каменным полом и аскетичным интерьером приемной зоны и останавливается лишь у перегородки из вишни. Немецкий дизайнер Александр Радоске спроектировал эту элегантную конструкцию на основе идеи Антонио Читтерио. Серый лабрадорит на полу – не столько метафора, сколько вполне понятное требование гигиены: он явно предназначен для гостей, которым не предложат снять уличную обувь. С другой стороны, те гости, которые в обычных условиях удостаиваются беседы разве что через порог, а в лучшем случае – в прихожей, здесь смогут с удобством выпить чашечку кофе в каминном зале.

Любопытно, что кухня включена во внешнюю зону, и хозяйка может столь же легко соприкасаться с внешним миром, болтая там с соседкой, как и хозяин, отогревающий своего гостя у камина. Принадлежность кухни внешней зоне утверждается ее «потусторонним» местоположением относительно водораздела внешней перегородки и подчеркивается лабрадоритовым полом, который в данном случае, вероятно, объясняет свою строгую официальность всего-навсего удобством влажной уборки. При этом изоляция кухни в приемной зоне – чисто условная. Она образует единое целое с пространством холла, плавно «перетекая» в него через проемы в перегородке, которая сверху не доходит до потолка. Динамичная планировка самой кухни явно не намерена запирать хозяйку в четырех стенах: решенная как сквозной коридор, она не препятствует проникновению флюидов гостиной. Ворвавшись в проход между перегородкой и стеной и едва задев плиту, они вновь устремляются в гостиную, раз за разом наполняя «холодную» лабрадоритовую кухню свежестью и праздничным настроением холла.

«Уличная» зона – это своеобразный перевалочный пункт, откуда отдохнувший гость либо возвращается в дождливый внешний мир, либо переводится на следующий уровень гостеприимства, где прохладный лабрадорит резко сменяется буковым паркетом. Зона столовой, словно оправдывая затянувшееся приветствие, первая «перехватывает» гостя, вошедшего во внутреннюю гостиную из каминного зала, и усаживает за буковый стол от bulthaup, явно предназначенный для большой компании. Такой внезапно теплый прием мог бы смутить любого, но не нас с вами – мы-то знаем, что до святая святых дома еще далеко. Потребность решить двоякую задачу – создать просторное и располагающее пространство для гостей и вместе с тем предельно изолировать «запретную зону» – принудила архитекторов отказаться от некоторых стереотипов, незаметно угнездившихся на почве «нового мышления». Они не подчиняли свою волю уловкам спасительной перспективы. Самозабвенно играя с пространством, они преградили путь любопытному взгляду целым лабиринтом поворотов, тупиков и кривых улочек, которые неизменно выводят его к центру квартиры. Вместо уходящего вдаль коридора физическим и динамическим центром квартиры стал круг – в данном случае «круг избранных» в гостиной, – образованный причудливым изгибом стены и дружелюбно повернувшимся к ней диваном «Monte Carlo» Эйлин Грей.

И хотя смещенная сетка давно стала визитной карточкой хорошего архитектурного вкуса и мало кто из архитекторов сегодня успокоится, не расшатав углы очередной ортогональной планировки (интересно, останется ли хоть один подобный раритет потомкам?), эта черта нашей героини заслуживает особого разговора. Дом, построенный на заре сталинского классицизма, – один из редких примеров применения внутреннего каркаса в жилом строительстве. Он не имеет ни одной несущей внутренней стены, а держится на каркасе из металлических колонн и уложенных на них ригелей. Стоит ли уточнять, что такая прозрачная несущая система предоставила архитекторам неограниченные возможности для творчества, и они не преминули ими воспользоваться, создав прихотливый лабиринт пространств и перегородок.

Впрочем, не стоит недооценивать точность геометрического расчета, который за этим стоит. Спасительная догадка близко, нужно только нащупать ее – ну конечно! Видимая неправильность форм есть не что иное, как наложение друг на друга под углом трех совершенно правильных систем координат. Первую образуют вишневая перегородка и расположенные перпендикулярно к ней стены, разделяющие помещения. В уличной зоне ей с удовольствием вторит сетка лабрадорита. Основу второй системы составляет периметр квартиры, которому следует приватная зона – спальня и ванная комната. На фоне столкновения двух прямых углов хрупкой жемчужиной заявляет о своих правах третья – система концентрических окружностей, в ведении которой, помимо центрального круга гостиной, находится кривая гостевого санузла, постирочной и гардеробной. Этой, безусловно, самой эффектной идее проекта не удалось реализоваться полностью из соображений простой практичности. Однако для решения задачи стратегической – оживления царства прямых линий – и тактической – маскировки гостевого санузла – оказалось достаточно и скромного уголка из двух перегородок.

Полукруглое завершение гостиной словно соперничает с нарочито резким углом детской. Однако кровопролития не произойдет – волею архитекторов стражи двух враждебных систем координат почти срослись вместе, чтобы мягко преградить путь в приватную зону обитателям холла.

Да простят нам поклонники пространственных экспериментов, но спальня, которая, как известно, наиболее точно и без прикрас отображает желания своего хозяина, зачастую становится испытанием для его творческих амбиций – испытанием, которое они не всегда выдерживают. Ибо сколь бы ни твердил интерьер гостиной о прогрессивной и неординарной личности, в спальне эта личность будет желать только одного – отдыха, симметричной планировки и успокоительных прямых углов. Теперь-то мы знаем, почему путь к ней прегражден суровым предостережением стен – гостям совсем незачем знать, что, вдоволь запутав их умы, хозяева отдыхают в абсолютно правильной спальне, где кровать – не может быть! – стоит параллельно стене, а в примыкающую к ней ванную комнату ведут две симметричные двери с аккуратными ступенечками. Достаточно сказать, что стена спальни – единственная в квартире, доведенная архитекторами до потолка, с тем чтобы ни единый отзвук враждебного мира не прокрался в заповедный чертог. Все – пространственные игры закончены! Пора наконец и спать…

Словно заразившись царящим в квартире «разделительным духом», супружеская ванная, в которой, казалось бы, делить уже нечего, тоже состоит из двух половин. Водоразделом при этом служит островная перегородка, скрывающая коммуникации, и вертикальный ряд ящичков для хранения. У каждого из супругов есть собственный умывальник, свой ящичек, свое зеркало на стене и даже – собственная дверь, ведущая из ванной в общую спальню. Впрочем, разделительные возможности умывальника Duravit этим не исчерпываются – в идеале стенка-перегородка должна венчаться зеркалом, не позволяющим супругам видеть друг друга во время утреннего туалета. Но в данном случае окончательному разделу пространства помешал сам архитектурный замысел, предусмотрительно расположивший оба жизненно важных центра ванной – унитаз и биде – на одной из половин. Таким образом здесь создана вечная помеха справедливой приватизации…

Излюбленный мотив резкого перехода – от темного к светлому, от холодного к теплому, от аскетично-мужского к гостеприимно-женскому – в полной мере использован архитекторами при входе из сурово-каменной ванной в светлую и уютную спальню. Не будучи объективно тесной, ванная кажется таковой – ее словно сжимают темные кафельные стены. Напротив, спальня, занимая относительно небольшую комнату, кажется просторной и полной воздуха благодаря умелому подбору немногочисленной низкой мебели, преобладанию светлых тонов и праздничному галогеновому освещению.

К планировке детской супруги подошли с особой тщательностью: ребенку, несомненно, нужна собственная комната, однако он еще слишком мал, чтобы переносить полную изоляцию. В итоге детская разместилась «на перепутье» между общественной и приватной зоной. Если вход в нее скрыт от глаз и находится почти напротив родительской спальни, то обе внутренние стены предоставлены гостевому холлу. Верхняя и боковая части перегородки выполнены из матового стекла, и мягкий свет, льющийся по вечерам из гостиной, помогает малышу засыпать, сознавая, что он не один.

Мы возвращаемся назад еще не изведанной дорогой – через гостевой санузел. Непривычно размещенный в сквозном пространстве, он начинается и заканчивается дверями из окрашенного массива дуба. Эти двери, вместе с описанной выше перегородкой, принадлежат к породе «особых знаков» дизайна: словно загнутые уголки визитной карточки, они не утруждают себя пояснениями для непосвященных, но объединяют в своего рода тайное общество тех, кто их читает. Заказчику, возможно, нелегко было сразу решиться закрасить благородный дуб так, чтобы прожилки древесины угадывались лишь наощупь. Но архитекторы определенно намеревались покончить с русским стереотипом богатого жилья, выражающимся преимущественно в позолоченной лепнине, мраморных колоннах и дорогом дереве. Высокий стиль обязывает, и даже не тем, что требует соответствующих затрат на материалы (а любая попытка сэкономить на каррарском мраморе капителей и французском бархате драпировок смешна и грозит полным крахом амбиций их обладателя), – но тем, что требует для себя «высокого» человека. Человека, достаточно самоуверенного, чтобы чувствовать себя свободно в окружении роскоши, – индивидуума, ныне по большей части, к сожалению, вымершего.

Но модернизм выбран архитекторами не по экономическим соображениям, а по гуманным, ибо этот стиль, как никакой другой, заботится прежде всего о нашем самочувствии. Нельзя сказать, что он отмахивается от дорогих материалов, – скорее, он смиряет их гордыню, делая дубовые прожилки тайным паролем для членов Общества Ценителей, таким же, как вишневые панели системы «Domus», уложенные строго в том порядке, в котором они – одна за другой – срезались со ствола…

Однако довольно рассуждений. Мы все еще движемся по гостевому санузлу, с любопытством гадая, что находится за нескончаемым поворотом. Собственно, одним большим поворотом является весь санузел и следующие за ним постирочная и гардеробная, однако благодаря размещению мебели и сантехники на подиуме проход не кажется слишком тесным. Подняться на высокий дугообразный подиум, на котором важно возвышаются умывальник, унитаз и душевая кабина, помогает подсвеченная снизу ступенька-уровень из матового стекла.

Есть что-то театрально-помпезное в этих сверкающих, словно огни рампы, галогеновых светильниках и толпе софитов, которые празднично освещают сцену-подиум и зеркало перед умывальником, неуловимо напоминающее о гримерной. Хотя, согласитесь, гостевому санузлу простителен легкий эпатаж, который, увы, не может себе позволить комфортная и функциональная хозяйская ванная. Впрочем, даже здесь знаковая система работает безотказно, и заботливость мебели гостевого санузла не способна разубедить нас в том, что мы «все еще в гостях». Напряженная неуютность омовения «в коридоре» отчетливо напоминает, что злоупотребить гостеприимством хозяев нам никак не удастся. И, в частности, сообщает, что в доме нет гостевой спальни – при всем своем радушии хозяева желают сохранить дистанцию и оградить свою личную жизнь от бесцеремонных вторжений.

Возможно, большинству из нас такое предупреждение покажется излишним, но для иных, не утруждающих себя расшифровкой «знаков», оно может оказаться очень даже кстати. Выбравшись после такого, в прямом и в переносном смысле холодного душа из ванной, гость уже совсем по-иному взглянет на доверительно раскинувшуюся перед ним гостиную и, окончательно избавившись от иллюзий, поймет, что фамильярность квартиры-студии не следует понимать буквально.

Ничего не поделаешь – любой урок связан с крушением иллюзий, и урок современного дизайна, незаметно преподанный в этой квартире двумя национальными школами, отнюдь не является исключением. Дело лишь за тем, чтобы его усвоить.