Есть дома, внутри которых прямые углы неуместны, как, например, в «органических» шедеврах Гауди. Есть дома, где они неизбежны, — например, «коробки», спроектированные некогда советскими конструктивистами, но иногда архитектору удается доказать обратное. Особенно если есть мечта о том, чтобы внутреннее пространство вызывало ощущение свободного полета.

Когда дом, построенный в тридцатые годы как общежитие, вышел из капитального ремонта, новых владельцев квартиры озадачила планировка будущего жилища: чтобы попасть в верхние комнаты, где логично расположить детскую и спальню, необходимо было пересечь весь первый этаж и из гостиной подняться по лестнице. Детская комната оказывалась проходной, к тому же к обеим дверям вели ступеньки — вниз, в коридор, и наверх, на лестничную площадку верхнего этажа. Нижний вход в квартиру был снабжен странной анфиладой из двух прихожих.

Причиной всех несуразностей стали конструктивные особенности дома: при традиционной прямоугольной планировке колоннада вентиляционных шахт и столбов коммуникаций «съедала» чуть ли не четверть жилой площади — как ни передвигай стены. Прибавим к этому распределение комнат по назначению, так или иначе связанное с вопросом коммуникаций, — перед нами возникает запутанная транспортная задача. Ее эффектное и эффективное решение возникло благодаря изменению общей пластики квартиры. Теперь на двух сотнях квадратных метров почти нет прямоугольных помещений — основные маршруты сориентированы по косой. При этом всегда можно выбрать кратчайший путь к цели, будь то переход из прихожей в детскую или из спальни в столовую. Отказ от уставных поворотов на 90 градусов породил множество неожиданных ракурсов, объемов и перспектив, отчего помимо пространственной свободы возникает свобода восприятия, приближающая нас к желанному состоянию вольного парения.

Функции помещений строго поделены между этажами: приватные спальни и ванные занимают мансарду, а общие комнаты, такие как гостиная–столовая, кабинет и кухня, располагаются внизу.

Из нижних комнат (не считая приютившейся под лестницей гардеробной) только кабинет отгорожен от мира четырьмя стенами — этого требует его назначение. Кухня — своеобразный транспортный узел. Мы либо проходим через кухню из прихожей к дивану в гостиной, попутно прихватив что–нибудь из холодильника, либо, завершив процесс приготовления еды, передаем ее через окошко в столовую. Морская гамма цветов кухонного гарнитура заставляет нас сравнить эту часть дома с портом: синие, белые и стальные поверхности могут быть либо стенами поставленных друг на друга контейнеров, либо переборками внутри корабля. Сложный ритм светильников на потолке позволяет поэкспериментировать с объемом помещения, так что мы можем разбить кухню на несколько участков, визуально расширить ее или, наоборот, сосредоточиться на вытянутом контуре комнаты. Дополнительную функцию в многомерной игре света выполняют лампы за прозрачно–матовыми дверцами шкафов и холодильника, а также зональная подсветка рабочих поверхностей.

Такое же богатство световых решений наблюдается в просторном зале, совмещающем столовую и гостиную. С помощью верхнего света можно обособить диванную зону, новомодные подвижные параллелепипеды полок у стены и свободное пятно в центре гостиной. Если же включить бра на стенах, гостиная «собирается» в единую комнату, готовую к торжественному приему гостей. Фантастическое свечение оконных проемов за шторами — еще один трюк. Все окна нижнего этажа квартиры после капитального ремонта оказались на уровне чуть выше человеческого роста, увеличить их было нельзя — можно было только создать иллюзию дневного света, пробивающегося сквозь шторы.

Зато с верхнего уровня открывается великолепный вид — на крыши соседних домов и дальше, туда, где город теряется за линией горизонта. Пейзаж кажется огромным витком спирали, центром которой стала лестница интерьера. Ее вихревое движение продлено диагональю коридора, который приводит в детскую. Переход с этажа на этаж можно сравнить с путешествием по банке Клейна — мы оставляем за спиной развернутое в бесконечность пространство и сразу же оказываемся внутри пространства замкнутого.

Маленькому обитателю комнаты в конце коридора повезло — мансарда превращает в реальность детскую мечту о чердаке, откуда можно глядеть сверху на весь мир и где есть уютные закутки со сваленными в кучу диковинами. Вот и свисающие с наклонного потолка лампы больше всего напоминают игрушки, извлеченные из забытого когда–то сундука.

Ближе к лестнице — бело–синяя ванная комната, такая яркая и веселая, что могла бы стать второй детской. На стенах кувыркаются дельфины, сантехнический комплекс похож на аква–парк, что вполне обоснованно — здесь все предназначено для ребенка, а лучшее средство привить любовь к гигиене — игра. Правда, малышу пока больше нравится совершать водные процедуры в родительской ванной, под чутким руководством кого–нибудь из взрослых.

Стихия воды, представленная на втором этаже двумя ванными, соперничает со стихией воздуха — мы уже ощутили ее влияние, поднимаясь по лестнице, а теперь снова столкнемся с ней, пройдя в спальню. Наклонный мансардный потолок часто придает комнатам вид захлопнутого сундука, но здесь его «крышка» остается приоткрытой — ее держит прозрачная стена, выходящая на просторную застекленную террасу. В будущем терраса превратится в зимний сад, но даже сейчас вся восточная сторона мансарды, состоящая из спальни, террасы и верхнего пролета лестницы, кажется кусочком курортной зоны, перенесенной с приморского побережья в город. Спальня дышит небом, как беседка на берегу моря, но остается частной территорией для двоих. Мы понимаем это, едва только входим в комнату: узнаем о пристрастиях хозяйки в перекличке стеклянных цветов с растительным рисунком на шторах, по лаконичным деталям отделки догадываемся о вкусе хозяина. Продольные белые балки на потолке от изголовья кровати опускаются вниз, приближаясь, словно белая разметка на посадочной полосе. На сегодня полет окончен.